0
Корзина пуста

СТОЛЬНЫЙГРАД.рф



 


Максим Кравчинский: Блатные песни есть у многих народов мира

Максима Кравчинского в нашей музыкальной тусовке зовут «летописцем русского шансона». Автор множества телепрограмм, книг и сценариев он постоянно держит руку на пульсе жанра. Сегодня его деятельность не ограничивается только журналистикой. Кравчинский активно пропагандирует русскую песню всеми доступными средствами: изданием книг и архивных дисков, организацией концертов и чтением лекций в европейских университетах. О том, как это происходит, мы и поговорили.




- Максим, приветствую тебя, давно не встречались. Но благодаря Фейсбуку теперь можно всегда быть в курсе событий. Видел, что у тебя вышла новая книга «Песни и развлечения эпохи НЭПа». Расскажи о ней.


Максим Кравчинский:

- Книга «Песни и развлечения эпохи НЭПа» не самая новая на сегодня. Она вышла в конце 2014 года в серии «Русские шансонье», которую мы создали в 2009 году вместе с издательством «Деком» из Нижнего Новгорода.

Там вышло много книг о самых разных гранях жанра, от «русской песни в изгнании» до «цыганского романса», потому исследование о нэпманской музыке стала логичным продолжением. Ведь именно в 1920-е годы появились такие понятия как «блатная песня», «эмигрантская песня» и, наконец, самое важное – «запрещенная песня».

Публиковались официальные репертуарные сборники с перечнем, запрещенных

к исполнению, композиций. И в это же время на эстраде бушевал такой жанровый карнавал.

В пивных, ресторанах и казино гуляли нэпманы, звучали танго и фокстроты, цыганщина и джаз, куплеты и частушки, «песни улицы» и «песни нового быта».

- Очень многие образцы «классики жанра» родились в годы НЭПа!


Максим Кравчинский:

- Ну, конечно, «Бублички», «Кирпичики», «Алеша-ша» и «Мурка», в общем-то… Есенинское «Письмо матери», «Дорогой длинною» Бориса Фомина... И сотни, тысячи других песен. Я когда начал собирать материал, то познакомился с коллекционером графического дизайна Александром Павленко. У него в собрании более 1500 тысяч нотных сборников с песнями 1920-х годов. Он их любезно разрешил изучить, снять копии. Очень приличная подборка в Доме Пашкова. Я когда столкнулся с этим массивом информации, то загорелся идеей сделать альбом «Забытые песни НЭПа». И после долгой работы мы с московской певицей Инной Субботиной реализовали эту задумку. Она записала эту пластинку на студии MMS у Андрея Синяева. Причем писали так, как это делалось в то время. Все одномоментно: певица и музыканты. Скоро эта работа выйдет одновременно на CD и на виниловом диске. Получилось очень интересно.




- Так ты сказал, что «НЭП» уже не новинка. Вышло что-то еще?


Максим Кравчинский:

- С 25 по 29 ноября в ЦДХ на Крымском валу будет проходить большая книжная выставка Non-fiction и, по многолетней уже традиции, издательство «Деком» представляет там новую книгу серии «Русские шансонье». Не все книги пишу я сам. Когда удается найти какие-то интересные тексты, то я выступаю в роли редактора или, скажем так, «литературного агента». Мы опубликовали воспоминания вдовы Петра Лещенко, мемуары Михаила Гулько, Рудольфа Фукса, Бориса Сичкина, Вадима Козина…

Вот посмотри, в этом году выходит моя авторская книга «Музыкальные диверсанты». Она имеет подзаголовок – «Песни русской эмиграции как оружие во времена Гражданской, Великой Отечественной и Холодной войны». Там будут «звучать» и белогвардейские частушки и антисталинские песни, которые пели бойцы из рот пропаганды РОА, будет большой рассказ об истории создания альбомов Дины Верни, Славы Вольного, Теодора Бикеля… Тема совершенно неисследованная. Думаю, читателя ждет весьма увлекательное путешествие по абсолютной «терра инкогнита». И тебе, Володя, я одному из первых с удовольствием вручаю эту книжку.

- Спасибо, Максим. Почитаем… Ты долгое время являешься ведущим программы «Старая пластинка» на «Шансон-ТВ». О ком будут программы в новом сезоне?


Максим Кравчинский:

- Да, с 2009 года я вел на «Шансон-ТВ» авторскую программу «Старая пластинка», а в мае, к 70-летию Победы, мы сделали еще специальный проект «Семь нот до Победы».

За шесть лет вышло около 100 выпусков «Старой пластинки». Были такие мини-циклы, например, «Звезды магнитиздата». Мы сняли дюжину программ, посвященную подпольным шансонье советских времен: тут и «Братья Жемчужные», и Бока, Алик Ошмянский, Саша Комар, Виталий Крестовский… Или «Песни с акцентом»: Борис Рубашкин, Виктор Клименко, Иван Ребров, Юл Бриннер, Петя Худяков… Когда у меня вышла книга «Цыганская песня от «Яра» до Парижа», был сделан цикл программ о легендах цыганской песни. Гостями студии были Леонсия Эрденко, Николай Васильев и даже великий гитарист Александр Колпаков, который выступал в турне с самой Мадонной.

Для «Звезд русской Америки» снимали эксклюзивные интервью с Анатолием Могилевским, Виктором Шульманом, Михаилом Гулько. Была серия выпусков «Мировой шансон»…

Но осенью этого года программу «Старая пластинка» закрыли и сняли с эфира. Чем вызвано это решение я не знаю.



- Расстроился? Чем будешь заниматься теперь?


Максим Кравчинский:

- Ну, конечно. Шесть лет – долгий срок. «Старая пластинка» была важной частью моей жизни. Люди часто писали мне на сайт, кто-то предлагал героев для программы, кто-то благодарил, кто-то, конечно, ругал. Но у программы был свой зритель. С учетом того, что других сюжетов об истории жанра в эфире практически не было, зрителям было интересно узнавать что-то новое.

А там уж, как вышло – так вышло. К счастью, у меня есть возможность заниматься любимым делом и не зацикливаться на мелочах.

Я довольно много сотрудничаю с российскими СМИ, пишу сценарии для документальных фильмов. Года три назад снял для канала «Ля-минор» под псевдонимом Эдуард Яковлев двадцать документальных фильмов памяти великих шансонье, от Аркадия Северного до Ивана Реброва.

Книги, конечно. Работа не прекращается. Постоянно сижу в архивах, переписываюсь, встречаюсь с людьми… Летом был в Америке, разыскал там забытую звезду «третьей волны» Бориса Шора, встречался с Михаилом Гулько, Анатолием Могилевским, Аликом Ошмянским, Виктором Шульманом, Александром Калецким.

В Новом Орлеане повидался с лидером совершенно уникальной группы «Дебош» Егором Романцовым. Эта команда, вообще, на мой взгляд, уникальное культурное явление для русского зарубежья сегодня.

- Максим, я знаю, ты еще преподаешь в университете?


Максим Кравчинский:

- Много лет читаю в Государственном Университете Управления три курса: «Экономка шоу-бизнеса», «История индустрии развлечений в России» и «Фандрэйзинг». Видимо, в этом году буду заканчивать с преподавательской деятельностью в России. Просто нет времени. С 2014 года меня стали приглашать в зарубежные университеты с циклами лекций об истории русской песни. И, конечно, возможность встретиться с широкой международной аудиторией привлекает гораздо больше. А плюс ко всему, можно совместить преподавательскую деятельность с работой в архиве. Две недели назад я был в Вене, на встрече со студентами-славистами и оттуда уехал в Прагу работать с Славянской библиотеке. Там совершенно феноменальная подборка прессы русской эмиграции, остатки так называемого «Российского Зарубежного Архива».


- И что, неужели кому-то на Западе интересна наша жанровая песня?


Максим Кравчинский:

- Тут очень важно, как подать, чтобы заинтересовать аудиторию. В Вене я рассказывал о музыкальном фольклоре и для иллюстрации выбрал историю песни «Очи черные». Казалось бы, народная песня. А ведь у нее есть своя история. И автором музыки чуть ли не самой известной русской песни был… австрийский композитор Флориан Герман. А вот кто написал стихи, наверняка неизвестно, либо украинский поэт Евгений Гребенка, либо музыкант и литератор Николай Девитте. Случилось это в 1843 году, а песня родилась позднее в 1884 году.

Или другой пример. В 2014 году я был в Оксфорде на фестивале искусств. Выбор темы всегда остается за автором, и я не одну неделю раздумывал, что показать не студентам-славистам, а настоящим англичанам. И придумал.

Лекция получила название «Любимые песни последнего русского царя Николая II». Он для британцев – практически родственник. И послушать, какие песни любил слушать царь, да еще на фоне драматических судеб артистов, им было интересно. Плевицкая, которая пела для государя в Ливадии, а потом стала советской шпионкой и умерла во французской тюрьме или Юрий Морфесси, которому Самодержец подарил бриллиантовые запонки в виде двуглавого орла…



- А как проходят такие лекции, с переводчиком?


Максим Кравчинский:

- Нет, студенты-слависты говорят по-русски, не всегда хорошо, но переводчик им не нужен. А в Оксфорде я читал по-английски. Не могу сказать, что блестяще владею языком, но из аудитории никто не ушел. Может, песни понравились, а, может, из вежливости, все-таки британцы (Смеется).


- Что за диски у тебя в руках? «Окопные песни»?


Максим Кравчинский:

- В мае этого года вместе с легендарным героем андеграунда Рудольфом Фукса мы возродили, принадлежащий ему лейбл русской грамзаписи из Нью-Йорка «Kismet». Первым проектом стал альбом Аркадия Сержича и Николая Афонина «Окопные песни». Туда вошли настоящие фольклорные вещи и забытые шлягеры военных лет. Работа получилась очень успешной, о ней высоко отозвались ведущие российские музыкальные критики Алексей Мажаев и Борис Барабанов. Ребята выступали с этой программой на День города в Музее Москвы.

Потом во Франции шансонье Валерий Винокуров записал альбом «Крик души», который посвятил памяти своего друга Алеши Димитриевича. И последним на сегодня проектом стал двойник автора-исполнителя из Омска Виктора Терехова – «Тополя» и «Скок за скоком». Это песни, выдержанные в самых лучших традициях жанра. Издание сопровождается буклетом с уникальными воспоминаниями Виктора о встречах с Аркадием Северным, Владимиром Шандриковым, Константином Беляевым, Сашей Комаром…

- Как на Западе воспринимают русский шансон, блатную песню? Знают ли там об этом русском феномене?


Максим Кравчинский:

- Знают, интересуются. Существуют работы западных ученых о русском криминальном шансоне, в основном. Но я скажу так, не существует никакого особенного русского феномена. Блатные песни есть у многих народов. Возьмите, «наркокорридос» в Мескике, староградские песни на Балканах или «ребетико» в Греции. Я уже не говорю о «ганфайтер бэлладс» в Америке. Все это абсолютный шансон по-русски или блатная песня, уж как угодно, назовите. Конечно, с поправкой на музыку, подачу. Но смыслово все это – наш жанр.

На Западе людей интересует не столько сами песни, сколько такое явление как запреты на целые жанры в СССР и, как следствие, проявление каких-то уникальных способностей, какой-то невозможной смекалки, которую пускал в ход народ, чтобы обойти эти запреты. Вспомните хотя бы «песни на ребрах», когда в 1940-50-е гг. на использованные рентгеновские снимки нарезали запрещенные песни с иностранных пластинок. Года два назад одна телекомпания из Лондона снимала фильм на эту тему. Но когда они работу закончили, то поняли, что фильм все-таки не в состоянии объяснить западному зрителю, зачем нужно было пускаться на такие изощренные уловки, чтобы делать копии с пластинок. И тогда они обратились к героям фильма, чтобы мы написали эссе о «запрещенной песне». В декабре выходит книга «The strange story of Soviet music on the bone» («Странная история советской музыки на ребрах»), где пять человек пытаются рассказать, что происходит в обществе, когда музыку запрещают.



- Что такое, по-твоему, «шансон по-русски»? Как относишься к самому термину «шансон»?


Максим Кравчинский:

Я сформулировал свое определение в книге «История русского шансона». На мой взгляд, это, прежде всего, сюжетная песня, где чувства героя накалены до предела. В этой песне допустимы элементы жаргона или простонародной речи, а исполнению шансона сопутствует экcпрессия и особая «душевная» подача.

Сам термин меня нисколько не раздражает, я думаю, что он в полной мере, хотя и являясь заимствованным словом, отражает суть вещей. Во Франции ведь тоже «шансонье» не совсем певец, а скорее, куплетист, рассказчик. И песни даже во французском шансоне часто сюжетные, а то, что не поют там про «закон тайга-прокурор медведь», так бытие определяет сознание. Но вспомните, что у Эдит Пиаф одна из первых программ называлась «Песенки, подслушанные в порту». Все это недалеко от наших одесских и уличных вещиц, согласитесь!

- Спасибо за интересную беседу, Максим. Надеюсь, продолжим наш разговор.


Максим Кравчинский:

Взаимно, Володя. Спасибо тебе и порталу  СТОЛЬНЫЙГРАД.рф  за проявленный интерес. Всем читателям от души желаю здоровья, удачи и вдохновения. А если кто-то захочет пообщаться, заглядывайте в гости на сайт www.kravchinsky.com или приходите на выставку в ЦДХ.


© Беседовал Владимир Стольный, 22.11.2015 г.


Вернуться в раздел ИНТЕРВЬЮ